Граф Платов любил пить с Блюхером. Шампанского Платов не любил, но был пристрастен к цимлянскому, которого имел порядочный запас. Бывало, сидят да молчат, да и налижутся. Блюхер в беспамятстве спустится пол стол, а адъютанты его поднимут и отнесут в экипаж. Платов, оставшись один, всегда жалел о нем: - Люблю Блюхера, славный, приятный человек, одно в нем плохо: не выдерживает. - Но, ваше сиятельство, - заметил однажды Николай Федорович Смирной, его адъютант или переводчик, - Блюхер не знает по-русски, в вы по-немецки вы друг друга не понимаете, как же вы находите удовольствие в знакомстве с ним? - Э! Как будто надо разговоры я и без разговоров знаю его душу он потому и приятен, что сердечный человек.
Анекдоты о старых русских, № 112:
В 1828 году, во время турецкой войны, Ланжерон состоял главнокомандующим придунайских княжеств однажды после довольно жаркого дела, совсем в сумерки, в кабинет к нему врывается плотно закутанная в черный плащ и с густым вуалем на лице какая-то незнакомая ему дама, бросается ему на шею и шепотом, начинает говорить ему, что она его обожает и убежала, пока мужа нет дома, чтобы, во-первых, с ним повидаться, во-вторых, напомнить ему, чтобы он не забыл попросить главнокомандуюшего о том, что вчера было между ними условлено. Ланжерон тотчас же сообразил, что дама ошибается, принимает его, вероятно, за одного из подчиненных, но, как истый волокита, не разуверил свою посетительницу, а, напротив, очень успешно разыграл роль счастливого любовника как и следовало ожидать, все разъяснилось на другой же день, но от этого Ланжерон вовсе не омрачился, и, встретив несколько дней спустя свою посетительницу, которая оказалась одной из самых хорошеньких женщин в Валахии, он любезно подошел к ней и с самой утонченной любезностью сказал ей, что он передал главнокомандующему ее поручение и что тот в ее полном распоряжении. Дама осталась очень довольна, но адъютант, говорят, подал в отставку.
Анекдоты о старых русских, № 113:
Когда Карамзин был назначен историографом, он отправился к кому-то с визитом и сказал слуге: если меня не примут, то запиши меня. Когда слуга возвратился и сказал, что хозяина дома нет, Карамзин спросил его: "А записал ли ты меня? " - "Записал. - "Что же ты записал? " - "Карамзин, граф истории".
Анекдоты о старых русских, № 114:
Князь В. должен был Толстому по векселю довольно значительную сумму. Срок платежа давно прошел, и дано было несколько отсрочек, но денег князь ему не выплачивал. Наконец Толстой, выбившись из терпения, написал ему: "Если вы к такому-то числу не выплатите долг свой сполна, то не пойду я искать правосудия в судебных местах, а отнесусь прямо к лицу вашего сиятельства".
Анекдоты о старых русских, № 115:
Вследствие какой-то проказы за границею Голицын получил приказание немедленно возвратиться в Россию, на жительство в деревне своей безвыездно. Возвратившись в отечество, он долгое время колесил его во все направления, переезжая из одного города в другой. Таким образом приехал он, между прочим, в Астрахань, где приятель его Тимирязев был военным губернатором. Сей последний немало удивился появлению его. "Как попал ты сюда, - спрашивал он, - когда повелено тебе жить в деревне? " - "В том-то и дело, - отвечает Голицын, - что я все ищу, где может быть моя деревня: объездил я почти всю Россию, а все деревни моей нет как нет, куда ни заеду, кого ни спрошу".
Анекдоты о старых русских, № 116:
Александр Булгаков рассказывал, что в молодости, когда он служил в Неаполе, один англичанин спросил его: "Есть ли глупые люди в России? " Несколько озадаченный таким вопросом, он отвечал: "Вероятно, есть и не менее, полагаю, нежели в Англии". - "Не в том дело, - возразил англичанин. - Вы меня, кажется, не поняли а мне хотелось узнать, почему правительство ваше употребляет на службу чужеземных глупцов, когда имеет своих? " Вопрос, во всяком случае, не лестный для того, кто занимал посланническое место в Неаполе.
Анекдоты о старых русских, № 117:
Бутурлин был нижегородским военным губернатором. Он прославился глупостью и потому скоро попал в сенаторы. Государь в бытность свою в Нижнем сказал, что он будет завтра в кремле, но чтобы об этом никто не знал. Бутурлин созвал всех полицейских чиновников и объявил им о том под величайшим секретом. Вследствие этого кремль был битком набит народом. Государь, сидя в коляске, сердился, а Бутурлин извинялся, стоя в той же коляске на коленях. Тот же Бутурлин прославился знаменитым приказом о мерах противу пожаров, тогда опустошавших Нижний. В числе этих мер было предписано домохозяевам за два часа до пожара давать знать о том в полицию.
Анекдоты о старых русских, № 118:
Высокомерие Барятинского - более чем высокомерие, чванливость - не имело границ в другом человеке, имевшем более обширное влияние не только на дела русские, но и на политику всего мира и занимавшем еще большее положение в свете, чем Барятинский, - в канцлере князе Александре Михайловиче Горчакове это чувство было развито до мелочности, до последних пределов. Однажды, во время последней Турецкой войны, в Бухаресте, я зашел к нему вечером разговор коснулся бывшей в течение дня духовной процессии, причем канцлер заметил, что митрополит приказал шествию пройти мимо дома, занимаемого князем, и остановить на время перед ним раку, вмещавшую в себе мощи блаженного Дмитрия. - Ваша светлость! - невольно вскрикнул я. - Так уж не вы к мощам, а мощи к вам прикладываются!..
Анекдоты о старых русских, № 119:
За обедом Иван Андреевич Крылов не любил говорить, но, покончив с каким-нибудь блюдом, по горячим впечатлениям высказывал свои замечания. Так случилось и на этот раз. "Александр Михайлович, а Александра-то Егоровна какова! Недаром в Москве жила: ведь у нас здесь такого расстегая никто не смастерит - и ни одной косточки! Так на всех парусах через проливы в Средиземное море и проскакивают (Крылов ударял себя при этом ниже груди)
Анекдоты о старых русских, № 120:
Граф Хвостов любил посылать, что ни напечатает, ко всем своим знакомым, тем более к людям известным. Карамзин и Дмитриев всегда получали от него в подарок его стихотворные новинки. Отмечать похвалою, как водится, было затруднительно. Но Карамзин не затруднялся. Однажды он написал к графу, разумеется, иронически: "Пишите! Пишите! Учите наших авторов, как должно писать! " Дмитриев укорял его, говоря, что Хворостов будет всем показывать это письмо и им хвастаться что оно будет принято одними за чистую правду, другими за лесть что и то, и другое нехорошо. - А как же ты пишешь? - спросил Карамзин. - Я пишу очень просто. Он пришлет ко мне оду или басню я отвечаю ему: "Ваша ода, или басня, ни в чем не уступает старшим сестрам своим! " Он и доволен, а между тем это правда.
